— Если вы этому верите, то вы поверите чему угодно, — сухо сказал Канарис. — Кем бы они ни были, эти англичане, но они не дураки. В МИ-5 и МИ-6 служит много блестящих молодых людей, окончивших Оксфорд или Кембридж, которые всадят вам пулю в живот с первого взгляда. Да и сам старик… По-видимому, носит в кармане пальто пистолет, и бьюсь об заклад, все еще снайпер.

Ординарец принес им кофе. Гиммлер спросил:

— Значит, вы не собираетесь заниматься этим делом?

— Мы оба прекрасно знаем, что будет, — ответил Канарис. — Сегодня среда. К пятнице он всю эту безумную идею забудет.

Гиммлер медленно кивнул, потягивая кофе:

— Да, думаю, вы правы.

Канарис встал.

— Простите, надеюсь, мне удастся немного поспать.

Он перешел на другое кресло, укрылся пледом и постарался устроиться поудобнее. Предстоял трехчасовой полет.

Гиммлер наблюдал за Канарисом холодным, неподвижным взглядом. Лицо его абсолютно ничего не выражало. Это мог быть труп, если бы не непрерывно подергивающийся мускул на правой щеке.

Когда Канарис приехал в здание абвера на Тирпиц-Уфер 74–76 в Берлине, приближался рассвет. Водитель, который встречал его в Темпельгофе, захватил с собой двух любимых такс адмирала, и они резво помчались за ним по пятам мимо часовых.

Канарис прошел к себе в кабинет. Расстегнув на ходу морскую шинель, он сбросил ее на руки отворившего дверь ординарца.

— Кофе, — сказал ему адмирал, — побольше. — Ординарец начал было прикрывать дверь, но Канарис позвал его:

— Не знаете, полковник Радл у себя?

— Мне кажется, он вчера лег спать у себя в кабинете, господин адмирал.